Потом они шли по улице Ленина, и от нее - вверх, а там, на горе, в тихом и безлюдном центре, они играли в разведчиков, которым надо было уйти от слежки, и он водил ее переулками и проходными подъездами, и она очень испугалась, когда он сказал, что они заблудились. Но он уже выводил ее к лестнице, сбегавшей на Большую Морскую.
Фонтан в окружении плакучих ив играл струями, выстреливал то одним рядом водных трассеров, то другим, как леденец на языке перекатывая по воде радугу. Анна сидела с дядей Колей на скамейке у фонтана, Жорик спал рядом. Отчим рассказывал Анне то ли сказки, то ли фантастические видения, а Анна все спрашивала его о том, что будет лет через тридцать. Особенно ей нравились его рассказы о других планетах и звездолетах, и, конечно, о море. Он вдруг сказал ей: «Через тридцать лет вы сделаете то, что не успеем мы. Ты, малышка, должна быть счастлива».
Этого кошару они взяли с собой на прогулку и кормили мороженным, купленным за шестнадцать копеек на Приморском бульваре. Жорик, очень боявшийся потеряться и не отступавший от них не на шаг, увидев павлинов за решеткой, изогнулся дугой и испуганно шипел. Тогда, в шестьдесят шестом году, на Приморском бульваре еще были павлины. Анна долго хранила перо этой сказочной жар-птицы, пока оно как-то не запропало при переездах.
В одно из увольнений, нарушив все правила, дядя Коля привел Анну на свой корабль. Впрочем, на корабле были только дежурные и котенок Жора. Однажды кто-то принес бедолагу на корабль и вся команда единодушно усыновила сиротинушку. Жорик тогда съел больше, чем весил, и весь корабль переживал, не сдохнет ли он от обжорства. Похворав желудком, Жорик выжил, получил имя Обжорик, и за полгода плавания заметно вырос.
Самый счастливый день
Отчим появился в их семье, когда Анне исполнилось пять лет. Он был черноволосым, с лукавыми искорками в светло-серых глазах. С ним в дом снова вошло море, и в его байках о жизни флотской, казалось, совсем утонула материнская грусть и еще долго не появлялась в их доме. Анна звала его дядей Колей и полюбила сразу, хотя никогда не называла папой.
Эти перезвоны, доносившиеся через овраг в комнатку на первом этаже углового дома на улице Льва Толстого, за которым шел сквер, стали памятью ее детства. Как и иссохшие, неухоженные, грустно свешивающиеся с высоких двухметровых перекладин лозы дикого винограда во дворе, между которым билось на ветру выстиранное белье. Потом, когда Анна, став взрослой и помаявшись по городам, наконец осела, но так и не прижилась в Петербурге, ей долго снились эти перезвоны и сквер на углу, где к осени созревал и опадал горький миндаль
Город плыл в белом мареве. На Историческом бульваре пенилась, кипела акация. Закрывала небо от еще не слишком знойного солнца. Рассыпала солнечные блики по тротуарам. И подкрашенные синькой лоскуты неба в просветах белой кипени дрожали, переполненные перезвоном часов с площади Ушакова. И летела над городом мелодия Легендарный Севастополь, город русских моряков
После похорон мать с Анной вернулись домой в Севастополь.
С началом подъема, третья лодка, сделав резкий вираж, стала уходить. У Феликса застряла спица где-то слева в груди. Стало больно дышать. Он скончался прямо на борту, не дойдя до Североморска пару сотен миль
- Подъем! - скомандовал командир.
Атомная лодка отца находилась в нейтральных водах вблизи Кубы, когда обнаружила рядом с собой две американских. Они взяли нашу в тиски и не расходились. Феликс знал - наши ракеты на Кубе нацелены на Америку. В готовности США к ответному удару сомнений не было. По инструкции командир должен был разойтись с лодками США. Но впереди были рифы, а с двух сторон американские лодки его просто зажали. Спустя минуты две прямо над ним зависла третья атомная подводная лодка МВФ США. Феликс отправил сообщение о случившемся в Штаб Северного флота, но ответной телеграммы не пришло, как не последовало ответа и из Генштаба ВМФ. Прошло минут пять. Размышление направить ли шифрограмму Верховному Главнокомандующему стоило Феликсу большого напряжения. Нет, о них знают и раз пока нет ответа, надо брать ответственность на себя. Откуда было знать командиру, что в эти секунды мир стоял на грани атомной войны, и Хрущеву было не до одной - пусть и находившейся в эпицентре событий - атомной подводной лодки. Между тем, две американские подлодки зажали его в тиски и эти тиски сужались. Можно попробовать резкий подъем - пойти на таран третьей лодки. А вдруг этого повода только и ждут в Пентагоне? Он даже не вспомнил о предупреждении медкомиссии, что если не подлечит сердце, следующая медкомиссия спишет его на берег!
Нештатная ситуация
Анна родилась в Североморске, но это огромное светлое северное небо, это строгое холодное море цвета ртути и засекреченный городок военных моряков она почти не помнила, как не помнила и отца. Феликс был старше матери. Капитан первого ранга, в свои сорок он был самым молодым командиром атомной подводной лодки Северного флота. Он не вернулся из похода, когда Анне не было и годика. Это случилось в сентябре 1962 года. Историки назовут случившееся Карибским кризисом. Что произошло на подлодке, мать не знала. Стала только еще молчаливей с тех пор. Молчало и начальство. О случившемся удалось узнать лишь тридцать лет спустя.
(в газетной версии - "Две вдовы")
Y Виолетта Баша, "Литературная Россия"
КОРАБЕЛЬНАЯ СТОРОНА
КОРАБЕЛЬНАЯ СТОРОНА
Закрепить: /
Литературно-художественный портал
Комментариев нет:
Отправить комментарий